Поиск Кабинет

Свой Человек: Деев Роман Вадимович

Беседа с Романом Вадимовичем Деевым, заведующим кафедрой патологической анатомии с курсом судебной медицины Рязанского государственного медицинского университета им. И.П. Павлова, директором по науке "Института Стоволовых Клеток Человека", главным редактором журнала "Гены и Клетки"

- Роман Вадимович, чтобы обозначить неформальность нашей беседы, расскажите про рыбок. С чего началось это увлечение?

Р.В.:  Это скорее некая привычка или ритуал. В детстве у меня дома был аквариум. Через какое-то время после получения образования, я начал работать с личным составом, был офицером медицинской службы. Работа административная, с точки зрения психологических нагрузок – тяжёлая. Поэтому у себя в кабинете завёл аквариум, просто чтобы иногда разгружаться, потому что на службе приходилось проводить не 8 часов, а круглосуточно или несколько дней, было по-разному. Хотелось какой-то островок отдыха иметь. Потом, когда перешёл работать преподавателем на кафедру патанатомии в Военно-медицинской академии. Там у нас был очень тёмный, мрачный холл. И я туда перенёс аквариум, чтобы в этом морге был какой-то островок жизни. Как-то так повелось: в разных городах, куда приезжаю, стараюсь завести аквариум.

- Большинство из рыб это скалярии, я так понимаю?

Р. В.: Это аквариум-травник, так называемый. То есть, в нём те рыбы, которые живут с травой, не поедая её и сохраняя ландшафт. На самом деле, скалярий там не так много, это временная фауна. Пока еще не решил, какие мне нужны рыбы, это временный вариант.

- А что будет с аквариумом в случае вашего переезда?

Р. В.: Заберу с собой, конечно. А куда вы меня уже провожаете? (смеётся)

- Судя по тому, что вы достаточно часто переезжаете, кто знает, как жизнь сложится. Отсюда и вопрос.

Р. В.: В Рязани у меня есть планы на ближайшие несколько лет, поэтому не планирую мигрировать. Но если вдруг так случится, это будет то немногое, что заберу с собой - это портреты (прим: висят на стене в кабинете Романа Вадимовича.) и аквариум.

 

фото В. Семкина

- Поговорим про сферу вашей деятельности. Сейчас вы зав. кафедрой патанатомии, всегда ли вы хотели этим заниматься? В какой момент вы пришли к патанатомии?

Р. В.: Знаете, очень мало таких людей, которые с детства хотят быть патологоанатомами…

- Кем вы хотели быть в детстве?

Р. В.: Сначала – водителем автобуса (смеется), но жизнь сложилась иначе. Потом, уже в подростковом возрасте – энтомологом, а дальше – врачом. Понимаете, подростковое восприятие не дифференцирует «терапевт, хирург и т.д.», это уже потом неожиданно выясняется.
До поступления в Военно-медицинскую академию, год работал санитаром в операционном блоке в клинике сердечно-сосудистой хирургии. И, конечно, после этого хотел стать кардиохирургом. Но жизнь расставила свои приоритеты и так случилось, что на пятый-шестой курс выпала вторая чеченская кампания, поэтому вся клиника военной травматологии и ортопедии была завалена ранеными. Один из моих учителей, под крылом которого я достаточно долго работал, профессор, гистолог В. Г. Гололобов меня приучил, что кафедра гистологии и кафедра травматологии и ортопедии это один идеологический коллектив. Поэтому, естественно, начал ходить на дежурства, где меня приглядели. Далее надо было самому дифференцироваться, «что делать то?». Выбор был сделан в пользу травматологии и ортопедии. Я занимался в военно-научном обществе. У гражданских – кружок, а у нас – общество (смеётся). Дежурил, учился, не бросал гистологию. Интернатура была по хирургии. А после меня распределили на административную должность, и я исполнял обязанности командира учебной роты (начальника курса) в течении четырёх лет. Я не касался вопросов науки, не касался вопросов клиники, а занимался исключительно военной администрацией, то есть организацией и обеспечением жизнедеятельности обучающихся разных курсов, учебным процессом, начиная с первого курса и заканчивая выпуском.
В 2006 году защитился по двум специальностям: гистология и травматология и ортопедия,  после чего меня пригласили преподавателем на кафедру патологической анатомии в Академии. Я воспользовался предложением и перепрофилировался. Так что, это скорее стечение обстоятельств, чем мечта детства.

- Вы родом из Санкт-Петербурга…

Р. В.: Из Ленинграда. В свидетельстве о рождении написано - Ленинград!

- Я как раз про это, люди оттуда очень преданно и трепетно относятся к родному городу. Ранее вы уже меняли своё постоянное место жительства и сейчас оказались у нас. В связи с этим, у меня вопрос: это поиск лучшего и новых возможностей или некий «кочевнический» образ жизни?

Р. В.: Сейчас уже сложно ответить. Наверное, привычка к тому, чтобы картинка менялась за окном, это уже в крови. Сейчас достаточно часто это делаю. Но пока носил погоны, куда покинешь территорию гарнизона? Никуда не покинешь. Только во время отпуска по отпускному билету. Однако, когда моя служба в Вооружённых Силах закончилась, не по моей воле, выяснилось, что я остался без работы. И что делать? Добросовестно четыре месяца писал рапорты, чтобы меня восстановили на военной службе или предоставили должность гражданского преподавателя, там же в Академии. Это были знаменитые «сердюковские» реформы и нашу кафедру из военной сделали гражданской и всех выгнали. У меня были какие-то сбережения, которые мне позволяли писать рапорты, а потом деньги начали кончаться. Мои московские друзья, с которыми мы много сотрудничали, всегда говорили: «Хватит ерундой заниматься, приезжай! Вот тебе работа». А для меня, как для ленинградца, приехать в Москву и жить, было не то чтобы стрессовый фактор, а просто крах некоторых стереотипов.

- Сколько вам было тогда лет?

Р.В.: Тридцать один. Я не мыслил своё существование в другом городе, а уж тем более в Москве. Вот эти все: поребрики– бордюры, подъезды – парадные, водолазки – бадлоны, шаверма – шаурма…ну что это такое!? Поэтому совершенно от отчаяния пришлось поехать работать в лучшую биотехнологическую компанию Российской Федерации на хорошую должность и зарплату, но при этом внутренне по ощущениям это был абсолютный крах. Девять из десяти человек на моём месте были бы просто счастливы, а я на тот момент считал это полным поражением. Так  оказался в Москве и пробыл там пять лет. Работа была связана с тем, что мне приходилось очень много ездить по России и не только. Были недели, когда совершал по три перелёта: Москва – Новосибирск – Гамбург – Москва - Хабаровск. Это было лихое время, поэтому в какой-то момент просто перестал эти переезды замечать. Это стало частью жизни. Нужно ехать? – Собрался и поехал.

- Тогда следующий вопрос о путешествиях. Думаю, в вашем случае, он будет интересен. Какие города были самые запоминающиеся?

Р.В.: Вена, одна из первых поездок. Город «номер два» после Ленинграда, потому что они очень похожи. Вена очень имперская, и при этом ухоженная. Я был там один вечер буквально, и понял что «да, я на месте».
Второй город, который меня совершенно поразил, это Киев. Это просто мой любимый город… Старался туда приезжать весной на майские праздники. В нашем климате у меня в это время жуткая аллергия, я на неделю выключен из жизни. А туда приезжаешь, всё прошлои цветут каштаны. Около недели в Киеве с 1 по 9 мая и можно ещё 365 дней жить дальше.
Следующий город, в котором почувствовал себя очень комфортно - это Казань. Совершенно не Ленинград, но чувствуешь себя там сказочно.
И Бангкок. Да, это те города,  в которых мне комфортно.

- Какие  поездки у вас в планах на будущее?

Р.В.: Понимаете в чём дело, понятие «путешествие» - это ближе к тому времени, когда можно не работать. А у меня каждая поездка помимо созерцания имеет целью контакты с людьми, переговоры, научно-творческий процесс. Поэтому, это только через фейсбук или инстаграм выглядит как красивые фоточки. По факту, это всегда взаимодействия с коллегами и специалистами, участие в форумах. Всё-таки это не путешествие ради путешествия, а некоторая форма работы, просто, иногда, в красивом и приятном антураже.

- Я думала, что у вас всё-таки есть что-то в планах. Вроде «голубой мечты», т. е. города, которые вы хотите посетить обязательно.

Р. В.: Уже нет. То, что я хотел таргетно посетить обязательно, уже это сделал. Осталось две-три страны, интересных для меня. Это Япония, поездка туда срывается уже третий год, даже немного привык к этому состоянию, и Тегеран (Иран) и... пускай будет Толедо (Испания).

- Расскажите коротко про вашу поездку в Дагестан со студентами. Мне кажется, это достаточно ответственно, было ли вам страшно? Это ведь такая неоднозначная страна…

Р. В.: Страна называется Российская Федерация. Мне – нет, я же не в первый раз ехал. Для начала, цели ехать туда со студентами не было, эта идея возникла достаточно спонтанно. Есть некий научный коллектив, чьи представители находятся в разных городах, который туда ездил и продолжает ездить, исходя из научно-медицинских целей. Дагестан интересен с точки зрения эпидемиологии определённых заболеваний. Там есть «изоляты», где достаточно живет большое количество пациентов с редкими наследственными заболеваниями, которые нуждаются в помощи, диагностике и изучении. Поэтому мы туда ездили чтобы и соприкоснуться с красотами этой республики, и с профессиональной точки зрения, то есть цели поездки были связаны с конкретными диагностическими и лечебными задачами.

 

фото В. Семкина 

Когда приехал работать в Рязань, мне в дурном сне не могло присниться, что я возьму студентов и поеду в Дагестан. Но, иногда в голову приходят самые неожиданные мысли. И не надо их от себя отгонять. Я пообщался с ректором, к моему удивлению и удовлетворению, он поддержал эту идею. Никаких опасений у меня не было и никаких рисков не существовало. Если бы существовало они существовали, то поездка бы не состоялась.

- При подготовке к интервью с вами, я беседовала со студентами и задавала один и тот же вопрос: «что вы знаете об этом преподавателе?». Самый, на мой взгляд, точный и обобщающий все остальные ответы – «доброжелательно требовательный». Скажите, когда вы поняли, что хотите работать со студентами?

Р. В.: Тут нужно пойти «по Фрейду» -  мы должны вернуться в прошлое. Что такое обучение в Военно-медицинской академии? Это жизнь в составе учебной роты на первых двух курсах, учёба в составе подразделения. То есть, ты всегда находишься в коллективе. Даже когда в увольнение уходишь, то в составе какой-то группы, и только потом можешь разбежаться. Потом служба командиром учебной роты (начальником курса), где 120 человек личного состава. Это не как в гражданском ВУЗе - зам. декана или декан. Ты с ними находишься 24 часа, «отец и командир».  Поэтому никогда персонифицированной работы у меня не было, это первый момент.
Второе, это воспоминания собственно об учебном процессе. Конечно, когда ты взаимодействуешь с разными кафедрами и преподавателями, не всегда получается везде успеть, положительно и качественно что-то освоить. В таких случаях ставил себя на место преподавателя: «а как бы я поступил в этой ситуации?». Наверное, я так впечатлительно относился к неудачным взаимодействиям с некоторыми людьми из профессорско-преподавательского состава в том заведении, где я учился, что старался не повторять в своей работе запечатленные с первых курсов ошибки «взрослых».

- Иногда вы выкладываете в соцсети казусы и ляпы студентов при ответе на занятиях или экзамене. Ведёте ли вы что-то вроде сборника подобных цитат?

Р. В.: Я это не воспринимаю как казусы и ляпы. Это преподавательские дефекты, мои в первую очередь, потому что это грубые ошибки на грани казуистики. К сожалению или к счастью, сборников не веду, потому что не вижу в этом ничего забавного. Выкладывание подобных вещей в интернет - скорее жест отчаяния, к тому же я себя сильно ограничиваю: 9 из 10 случаев не публикую. Но должен сказать, что сейчас на моей практике этого стало меньше.

- Тогда вопрос про вашу студенческую жизнь…

Р. В.: Я не был никогда студентом. Курсант.

- Исправлюсь, вопрос про жизнь курсанта Академии. Ваше самое яркое воспоминание из того периода и противоположный этому тяжёлый момент?

Р. В.: Самое яркое – это первый курс, казарма, строем ходим в баню. Представьте: в какой-то момент в Военно-медицинской академии в центре Санкт-Петербурга отключается горячая вода. Личный состав, согласно Уставу внутренней службы, не реже одного раза в неделю должен быть помыт. Заключается договор с самой дешёвой баней и начинается целая процедура. Огромная толпа народа строем выдвигается и оккупирует несколько трамваев, и вся эта разноцветная процессия (мы, сухопутчики -  зеленом, будущие врачи ВВС – в синем, моряки – в черном) едет на Большую Пушкарскую улицу. А это значит, что мы все оказываемся на Петроградской стороне: напротив зоопарк, планетарий, Мюзик-холл, девочки ходят и стоят ларьки со свежей выпечкой. И вот этот запах булочек с маком… Из строя выйти нельзя. Но, когда подходишь  на остановку, а трамвая ещё нет, можно разойтись и набить карманы булочками, если деньги есть, конечно. А они были не у всех. Пожалуй, это самое яркое.
А самое серьёзное переживание, наверное, связано с травматологией и ортопедией, а точнее все вариации с участием в работе с ранеными. Тогда совершенно чётко понимаешь, зачем ты тут учишься, на кого готовишься. Не могу сказать, что это негативный опыт, нет. Скорее некоторая школа серьёзного отношения к тому, что ты делаешь.

- Расскажите про вашу активность в соцсетях. Инструментом «чего» они для вас являются?

Р. В.: Очень утилитарная вещь, канал связи. До сих пор удивляюсь, люди моего возраста или чуть старше не могут неделями со мной скоммуницироваться по какому-то элементарному вопросу. Неважно, где я нахожусь, у себя в кабинете или на маленьком острове в Сиамском заливе, есть бесплатные каналы связи.
Плюс, когда есть деятельность в разных городах, единомышленники и коллеги в разных университетах, у тебя просто нет другого варианта. Социальная сеть в этой ситуации является средством ведения переговоров, научных семинаров, а также способом мгновенного распространения важной информации и ведения документооборота. Пользоваться этими каналами связи и периодически не вывесить пару фоток – сложно (смеётся).
Тут ещё вот какая штука. У директора компании, в которой я продолжаю работать (прим. Институт Стволовых Клеток Человека), Исаева Артура Александровича, есть такой принцип – максимальная открытость. В какой-то момент это стало и одним из моих приоритетных взглядов. Конечно, есть внутренний мир и существует «privacy» - то, куда никого не пускаю. Но в 90% случаев открытость и публичность избавляет от ненужных сложностей и сплетен, поэтому мне так комфортно.

- К разговору об интернете. У вас на странице во вконтакте есть ссылка на статью по поводу нашумевшей истории про врачей кардиодиспансера, где представлено достаточно резкое мнение по данной ситуации. Сразу оговорюсь, что по большей части с посылом этой статьи я согласна, интересно послушать ваше мнение.

Р.В.: Далеко не всё, что постится у меня на странице, означает однозначную поддержку, в ряде случаев ровно наоборот. Что касается конкретной ситуации, я не могу быть объективен по ряду причин. Во-первых, я тоже человек в белом халате. Во-вторых, я полтора года в Рязани и, будем откровенны, не интегрирован в клиническую жизнь Рязанской области и с этими конкретными людьми не знаком. Поэтому тут два аспекта, первый – понятие об этике и деонтологии, это очень важно для нашей специальности. У меня до сих одно из самых неприятных впечатлений о рязанской земле, вызвавшее запредельное удивление, это отношение к родственникам усопших, которое здесь норма вещей. Это единственное место, из тех где я работал, чтобы покойников среди белого дня возили через всю территорию больницы в морг, и несчастные больные смотрели на это из окон…О чём больной в этот момент думает? А его родственник?.. Я вообще не думал, что такое возможно в главном лечебном учреждении субъекта федерации. Это, я считаю, неприемлемо, не менее, чем та ситуация, которая была создана в кардиодиспансере. Мне кажется, что с этого должно начинаться должное отношение к пациентам – с системных вещей.

Но, мы не должны забывать, что вообще-то врач тоже человек, что это не скоропомощной стационар. Мы не знаем, в какой момент сделан этот ролик, так можно было снять о чём угодно, а восприятие зависело бы только от подписи. Комментировать административные решения, которые за этим последовали, я не стану, это не моя компетенция.

Считаю, что нарушение деонтологических принципов было, но ролик в значительной степени спекулятивный, и последствия, которые он за собой вызвал, неоднозначные.

 

Фото Н. Мжаванадзе

 

- Поговорим о сфере искусства. Какую музыку любите?

Р.В.: Разную, под настроение. Последние два месяца у меня играет исключительно классика. Пока жил и трудился в Петербурге, там хорошие джаз-клубы и, конечно, ходил на джаз. Иногда, очень под настроение могу послушать Розенбаума, Высоцкого.

- Ваши любимые исполнители? Давайте трёх.

Р.В.: Надо подумать… «ДДТ», «Наутилус Помпилиус» и Розенбаум, я все-таки ленинградский ребенок.

- Ваш любимый фильм или тот, который вы советуете к просмотру?

Р. В.: На первом месте – «Место встречи изменить нельзя», могу смотреть с любого места и в любое время. На втором – «Собачье сердце», на третьем – «Кин-дза-дза» или «Брат».

- Книги, которые посоветуете прочитать?

Р. В.: Знаете, лет пять назад себя поймал на мысли, что у меня почти нет времени читать художественную литературу. Есть много книг, которые куплены или подарены,  и лежат стопками в разных городах. Но всё-таки:  Д. Оруэлл «1984», А. С. Грибоедов «Горе от ума» и поэзия серебряного века – В. В. Маяковский, И. Северянин, А. А. Ахматова.

- Напоследок, оставьте совет или пожелание студентам РязГМУ.

Р. В.: Если можно, я не буду этого делать. К тому моменту, когда студенты начинают что-то читать, в том числе в интернете, это уже достаточно взрослые люди. Они сами сделают выводы. Когда ребята нуждаются в советах, иногда приходят или пишут – в каждом случае могу аккуратно рассказать о том, как бы я поступил той или иной жизненной ситуации; проще только консультировать по специальным темам: патанатомия, гистология и так далее. Тут – да, и наставления, и пожелания, и руководство, и знания. А по жизни я не готов дать универсальных советов.

 

Анастасия Трошина для группы Совет обучающихся РязГМУ

Подписаться на новости
3186
Дата: 14 февраля 2018 г.
© При копировании любых материалов сайта, ссылка на источник обязательна.
Подняться вверх сайта