Поиск Кабинет

Я СОВЕТОВАЛ БЫ СТАНОВИТЬСЯ ПАТОЛОГОАНАТОМОМ

 

Интервью с заведующим кафедрой патологической анатомии Северо-Западного государственного медицинского университета им. И.И. Мечникова, членом-корреспондентом РАН, заслуженным деятелем науки РФ, лауреатом премии Правительства РФ, профессором

Николаем Мильевичем Ани́чковым

 

            С недавних пор наш Журнал принимает для опубликования материалы патоморфологических исследований, направленных на изучение патоморфогенеза тех или иных состояний на клеточном и генном уровнях; работы, посвященные исследованию нарушений контроля клеточного цикла, роста и дифференцировки клеток; клеточным и генетическим основам канцерогенеза. В этой связи вполне органичным выглядит беседа редакции с одним из видных отечественных патоморфологов. Однако эта беседа построена в историко-медицинском ключе.

 

- Николай Мильевич, скажите пожалуйста, тяжело ли носить фамилию Ани́чков во врачебном мире? Тем более выбрав путь патологоанатома?  

- Начну с того, что обо всех Ани́чковых можно узнать из Википедии и других энциклопедий Интернета. Мне трудно сказать, какие были «фамильные» ощущения у прадеда (1844-1916) и моего полного тёзки. То, что он относился к старинному дворянскому роду, не приносило ни трудностей, ни каких-либо выгод – тогда было немало таких представителей. Он совершил большой и нелёгкий трудовой путь, достиг чина действительного тайного советника, пройдя ступени от учителя гимназии до заместителя министра народного просвещения, сенатора и члена Государственного совета. Несмотря на такую «классовую наследственность», в дальнейшем ни моему деду, ни отцу не было «тяжело носить фамилию Ани́чков» ни в политическом, ни в профессиональном отношении. Дед и отец, так же, как и прадед, начинали свой жизненный и служебный рост с простых позиций, как и все, и добились многого исключительно за счёт своего трудолюбия, способностей и упорства. Ни проблем, ни преференций фамилия им не создавала. Примерно то же относится и ко мне. Как мой дед, так и отец, а потом и я выбирали специальность исключительно по интересу. Никаких внешних давлений или влияний не было.

 

- Но мы же понимаем, что стартовые позиции в медицинских династиях не равны начальным возможностям ребят из простых семей.

- Стартовые позиции для отца и для меня были тяжелее, чем у «ребят из простых семей». И в средней школе, и, особенно, в ВМА и институте мы оба в разные эпохи не раз ощущали пристрастное отношение к себе со стороны тех преподавателей, кто обладал сведениями о фамилии и о деде. Отношение было примерно такое: «Ани́чков??? Ну-с, посмотрим, что ты из себя представляешь!». И дальше шёл тяжёлый экзамен.

Отец сразу остановил свой выбор на хирургии – повлияла война. Я на 3-4 курсах 1-го Ленинградского медицинского института тоже хотел стать хирургом, но потом профессор А.Г. Бобков, руководивший СНО по патологической анатомии, сумел открыть всем нам, посещавшим заседания СНО, достоинства и привлекательные стороны этой дисциплины. И я увлёкся патологической анатомией.

 

- Николай Николаевич, Ваш дед - в большей степени был исследователем или патоморфологом-клиницистом?

- Пожалуй, в наибольшей степени он был всё же исследователем-экспериментатором. В течение 44 лет Николай Николаевич Ани́чков возглавлял Отдел патологической анатомии в Институте экспериментальной медицины АМН СССР. Но надо иметь в виду и то, что он в первые годы Советской власти работал по совместительству врачом-прозектором в Военно-медицинской академии (ВМА), больнице «Общины Святой Евгении» и лепрозории «Крутые Ручьи». Да и потом, руководство кафедрой патологической анатомии в ВМА тоже включало в себя практическую диагностику по секционному, биопсийному и операционному материалу.

Для более полного восприятия личности Николая Николаевича, как учёного, я приведу короткую справку: Н.Н. Ани́чков — генерал-лейтенант медицинской службы (1943), доктор медицинских наук (1912), профессор (1920), академик АН (1939) и АМН (1944) СССР, президент АМН СССР (1946—1953), член 9 зарубежных научных академий и Королевских научных обществ. Он является крупнейшим российским и советским патологом. Ани́чков впервые описал специализированные миогистиоцитарные клетки миокарда (в мировой специальной литературе «клетки Ани́чкова» [Anitschkow cells], участвующие в построении ревматической гранулёмы). Он открыл ведущее значение липидов, главным образом холестерина, в морфо- и патогенезе атеросклероза – это достижение признано в США одним из 10 важнейших открытий в медицине. В редакционной статье Annals of Internal Medicine (1958) известный ученый William Dock (США) сравнивал значение классических работ Ани́чкова со значением открытия Робертом Кохом возбудителя туберкулеза. Крупный биохимик Daniel Steinberg (США) писал: «Если бы истинное значение его находок было своевременно оценено, мы сэкономили бы более 30 лет усилий по улаживанию полемики о холестерине, а сам Ани́чков мог бы быть удостоен Нобелевской премии». Его биография включена практически во все крупные энциклопедии и крупные словари РФ и многих других стран. Начиная с 2007 г., Европейское общество по изучению атеросклероза - The European Atherosclerosis Society (EAS) - за выдающиеся исследования в области атеросклероза ежегодно вручает престижную Ани́чковскую премию, бронзовую медаль с изображением Н.Н. Ани́чкова и чек на 10 000 евро. На сайте ЕАС приведены все лауреаты Ани́чковской премии.

 

Академик АН СССР и АМН СССР Н.Н. Ани́чков

 

Теория патогенеза атеросклероза, созданная Н. Н. Ани́чковым, имеет важнейшее значение для научной и практической медицины, особенно для кардиологии. Учёный впервые показал, что в основе атеросклеротических поражений артерий лежит инфильтрация (проникновение) липидов, главным образом холестерина, в стенку сосуда. Он подробно проследил и изучил стадии развития, прогресса и регресса атеросклеротических бляшек. Атеросклероз был впервые представлен как системное заболевание, обусловленное различными, нередко сочетанными факторами риска: нарушениями липидного обмена, повышением артериального давления (гипертензией) и др. При этом было установлено, что у лиц старше 45 лет гипертензия — более сильный фактор риска, чем гиперхолестеринемия. Под руководством Николая Николаевича была разработана специальная методика исследования коронарных артерий сердца. Она дала возможность оценить меняющуюся степень сужения этих артерий бляшками и сопоставить места сужений с изменениями в миокарде: инфарктом, кардиосклерозом. Были предложены прогрессирующая и стационарная форма атеросклеротического кардиосклероза. Н. Н. Ани́чков и его ученики впервые изучили связь между нарушением кровоснабжения миокарда и возникновением аритмий. Таким образом, трудами Николая Николаевича и его научной школы были заложены основы патогенеза наиболее важных заболеваний сердца и сосудов.

Кроме того, Николай Николаевич стал одним из основателей учений о ретикуло-эндотелиальной системе и аутогенных инфекциях. Он также много занимался вопросами военной патологии и медицины.

 

- Это, так скажем, официальная информация. А каким он был дома? Или отношения складывались дистанционно?

- И с друзьями, и с родственниками, и с домашними Николай Николаевич был, прежде всего, comme il faut – человеком безупречных манер и хорошего тона. Его скромность, сдержанность, порядочность и уважение к людям проявлялись и на службе, и в быту. Для меня дед – эталон человека, джентльмена и учёного.

 

- Как известно, у А.А. Максимова было два великих ученика – Н.Г. Хлопин и Н.Н. Ани́чков, оба стали академиками, генералами медицинской службы. Это совпадение или все же блестящая реализация максимовской школы?

- Никаких параллелей в судьбе и карьере их обоих я не усматриваю. Н.Н. Ани́чков был старше Николая Григорьевича на 12 лет. У них абсолютно разные линии жизни. Скажу лишь, что оба испытывали друг к другу тёплые дружеские чувства и большое уважение. Ну, и в порядке «исторического бумеранга» добавлю: в конце 80-х годов у меня на кафедре в течение нескольких лет успешно трудилась в качестве врача-прозектора дочь Н.Г. Хлопина Наталья Николаевна.

 

- Если были семейные воспоминания, какие черты и уроки Н.Н. Ани́чков перенимал у А.А. Максимова?

- У Николая Николаевича было два великих учителя: Александр Максимов и Людвиг Ашофф (Германия). У обоих были сходные принципы в исследованиях, которые воспринял и развил Николай Николаевич. Вот важнейшие из них:

  • необходимость получения цели и задач исследования на основе практического и (или) научного опыта;
  • использование морфодинамического исследования на экспериментальных моделях болезней и патологических процессов в сравнении с тем, что найдено у человека;
  • самое передовое и комплексное методическое оснащение работы;
  • тщательная и непредвзятая регистрация и документация полученных данных;
  • объективное и детальное изложение этих данных, на основании которого следуют строгие и беспристрастные выводы.

 

   

Александр Максимов и Людвиг Ашофф

 

- Одной из практических рекомендаций в свой диссертации Александр Максимов указывал необходимость печатать научные труды соотечественников не только на русском языке, а в международных изданиях на общеупотребимых в научном мире языках. Как вы считаете, сыграло ли какую-либо роль это наставление в судьбе Н.Н. Ани́чкова? Прозвучали бы его открытия так громко, если бы дело ограничилось русскоязычной периодикой?

- Это не было мнением одного лишь Максимова. Многие тогдашние морфологи и патологи - не только профессора, публиковались за границей, главным образом, в Германии. Существовали развитые научные контакты, и публикация за границей отражала естественное стремление русских учёных показать свои труды на международном уровне. Что касается Николая Николаевича, то, кроме публикаций, большую роль сыграла его долгая стажировка и исследования в Институте у знаменитого Л. Ашоффа в 1913-14 гг. Ашофф даже выпустил в 1914 г. свою статью в крупном журнале, которая называлась так: «Обзор исследований доктора Ани́чкова» (Aschoff L. (Bericht uber Untersuchungen des Herrn Dr. Anitschkow). Zur Frage der tropfigen Entmischung. Zentrbl Allg Pathol Pathol Anat 1914;25:103–9).

 

 

Выдержка из диссертации на степень доктора медицины А.А. Максимова (1898 г.)

 

- Насколько повлияла или изменила профессиональное мировоззрение Н.Н. Ани́чкова стажировка в Германии? Удаётся ли сегодня, допустим на Вашей кафедре, отправлять молодежь учиться за рубеж?

- Разумеется, Николай Николаевич приобрёл много ценных знаний по организации, оснащению, оформлению и представлению научной работы. Людвиг Ашофф был великим исследователем и выдающимся педагогом. Он очень хорошо относился к тем представителям научной молодёжи, в ком чувствовал искренний интерес к исследованиям. У него постоянно стажировались 10-12 врачей из разных стран. Кроме того, Н.Н. Ани́чкову там удалось продвинуться не только по проблемам атеросклероза, но и начать работы по ретикулоэндотелиальной системе. Нынче возможности наши гораздо скромнее. В 90-е гг. с помощью Европейского общества патологов, а я был членом Исполкома ЕОП в 1989-93 гг., мне удалось организовать стажировку в Турине двум моим сотрудницам (И.А. Данилова, Е.В. Горшкова), а в 2014 г. стажировалась в Германии А.А. Ерохина, которая позднее перешла от меня в ВМА.

 

- Атеросклероз. Общеизвестны и признаны во всем мире работы Николая Ани́чкова и Семёна Халатова. Каков вклад каждого из них в работу по атеросклерозу, которая сделала всемирно известным именно Ани́чкова?

- В 1909-11 гг. Николай Николаевич и помогавший ему студент ВМА С.С. Халатов увлеклись изучением атеросклероза. К концу 1912 г. они оба создали экспериментальную (кроличью) модель атеросклероза, получившую впоследствии название «классической». Молодые исследователи вызывали у кроликов атеросклероз, скармливая им через желудочный зонд чистый холестерин, растворённый в подсолнечном масле. Позднее Семён Сергеевич Халатов (1884-1951) стал изучать роль холестерина в метаболизме и отошёл от проблем атеросклероза. В 1917 г. он защитил диссертацию на тему «К вопросу о холестериновом диатезе (экспериментальное анизотропное ожирение у белой крысы)» и после этого стал патофизиологом. А Николай Николаевич, продолжая работать на указанной модели, подробно исследовал морфогенез атеросклеротических поражений аорты и других органов подопытных животных. Уже тогда были получены первые данные о значении холестерина в патогенезе атеросклероза. Таким образом, ещё в начале ХХ века молодой учёный получил результаты, принесшие ему в дальнейшем мировую известность. Н.Н. Ани́чков оказался первым учёным в мире, кто вскрыл значение холестерина при атеросклерозе и важную роль этого липида при инфильтрации внутренней оболочки артерий. В 1913 г. он выдвинул инфильтрационную теорию морфогенеза и в 1924 г. комбинационную теорию патогенеза атеросклероза. Н.Н. Ани́чков и его сотрудники обрабатывали гигантский архивный материал больниц крупных городов СССР. Они впервые показали, что атеросклероз:

  • - в возрасте после 50 лет стоит на одном из первых мест в качестве причины смерти;
  • - не является простым и обязательным спутником старости;
  • - не служит проявлением изнашивания организма, а является заболеванием;
  • - при возникновении у молодых лиц (в том числе как наследственная форма) протекает особенно тяжело, достигая апогея в пожилом возрасте.

 

Микропрепарат Н.Н. Ани́чкова, 1912 (современное фото). Экспериментальный атеросклероз, стадия липоидоза. Из собрания кафедры патологической анатомии Военно-медицинской академии им. С.М. Кирова

 

Микропрепарат Н.Н. Ани́чкова, 1912 (современное фото). Экспериментальный атеросклероз, стадия липоидоза. Из собрания кафедры патологической анатомии Военно-медицинской академии им. С.М. Кирова

 

 

 Микропрепарат Н.Н. Ани́чкова, 1912 (современное фото). Экспериментальный атеросклероз, ядро атеросклеротической бляшки, стадия атероматоза и распада (изъязвления). Из собрания кафедры патологической анатомии Военно-медицинской академии им. С.М. Кирова

 

 Начиная с 1920 г., в связи с параллельной работой Николая Николаевича заведующим отделом патологической анатомии Института экспериментальной медицины изучение атеросклероза представителями большой Ани́чковской школы проходило также в этом учреждении. В 1942 г. за создание большого раздела по патологии сосудов в руководстве по частной патологической анатомии Николай Николаевич был удостоен Государственной (в те годы Сталинской) премии. Работы Ани́чкова по атеросклерозу принесли ему широкую международную известность. В 1998 г. маститые американские учёные, кардиолог Г. Фридмэн и биохимик Дж. Фридлэнд выпустили книгу «Десять величайших открытий в медицине». В предисловии авторы признались, какой долгий и мучительный отбор они совершили, прежде чем остановиться на 10 крупнейших открытиях (Гарвей, Рентген, Флеминг и др). Глава 8 в этой книге называется «Николай Ани́чков и холестерин» и посвящена целиком открытию, сделанному в Военно-медицинской академии.

 

- Поскольку научный тандем с Халатовым оказался весьма эффективным, работали ли они совместно в дальнейшем? Если нет, то почему?

- После совместных опытов на кроличьей модели Николай Николаевич в 1913-14 гг. был в научной командировке в Германии, затем на фронте старшим врачом полевого военно-санитарного поезда, затем приват-доцентом и врачом-прозектором кафедры патологической анатомии. Таким образом, их пути с С.С. Халатовым разошлись ещё в 1913 г.

 

Н.Н.Ани́чков на фронте. 1914 год

 

- В последние годы много говорят и пишут об Александре Максимове. Поскольку он был учителем Вашего деда, рассказывал ли он что-то о личности Максимова? В частности, как академическая профессура восприняла его тайный отъезд?

- О Максимове, как учёном и человеке, дед говорил при мне раза два. И только в превосходных тонах. Тема эмиграции Максимова и реакции коллег на его отъезд никогда не обсуждалась. Дед был очень осторожным человеком с огромным жизненным опытом и сложные темы с тогдашним политическим привкусом не поднимал. Я знаю только, что, когда ему поручили выступить на Конференции (т.е. заседании Большого учёного совета Военно-медицинской академии), он выразил глубокое сожаление* о неожиданной эмиграции Максимова и взялся читать лекции по гистологии до прихода на кафедру профессора А.А. Заварзина.

 


 

«Отъезд профессора Максимова наносит жестокий удар не только Академии, но и всей русской науке, так как мы лишились первоклассного ученого, имя которого пользовалось всемирной известностью. …

…Всюду известный, всеми признанный он несомненно найдет себе возможность плодотворно работать. Несомненно он обогатит еще науку многими ценными исследованиями, но все эти исследования будут отныне сделаны не в России и не в Академии. Досадно и позорно!»

 

*Из стенограммы выступление Н.Н. Ани́чкова на заседании Ученого совета, 1922 г.

(Архив кафедры гистологии с курсом эмбриологии Военно-медицинской академии им. С.М. Кирова)

 


 

Последняя фраза из приведенного фрагмента стенограммы говорит о дипломатическом искусстве Николая Николаевича. Для тех членов Учёного совета, кто поддерживал новую власть, а также для сотрудников ГПУ, эта фраза звучала обвинением в адрес Максимова, а для тех профессоров, кому не нравилась ситуация в стране, она звучала обвинением в адрес нового руководства.

 

- Существует ли такое понятие как «Школа Николая Ани́чкова» и если да, то кто из нее вышел, кого она объединяет?

- О научной школе Н.Н. Ани́чкова написано много. В этой школе воспитано более 30 профессоров и 11 членов АМН СССР и РАМН (патологоанатомы В.Г. Гаршин, М.Ф. Глазунов, Л.М. Шабад, В.Д. Цинзерлинг, А.А. Соловьёв, А.Н. Чистович, В.А. Нагорнев, О.К. Хмельницкий и патофизиологи И.Р. Петров, П.Н. Весёлкин, Н. Н. Зайко). Значительная часть представителей этой школы достигли большой известности в своей специальности. Сейчас я назову основные черты, которые с моей точки зрения характеризуют научную школу Н.Н. Ани́чкова. Важнейшей чертой я считаю существование цельной программы исследований, направленной на:

  • - создание или усовершенствование какой-либо теории;
  • - разработку той или иной методологии поиска, обработки, синтеза;
  • - изучение (описание) процесса в целом или в какой-то его части, создание классификации и др. Другой чертой является наличие коллектива единомышленников, прошедших определённый отбор, и воспитательного характера школы, в которой прививаются нормы и стандарты научного исследования, унифицированные методологические подходы. Третью черту характеризует личность руководителя школы, который должен обладать соответствующими качествами безупречного, авторитетного лидера и ведущего учёного, быть опытным педагогом, а также уметь связывать исследования «цементом единой направляющей идеи». Я полагаю, что в научной школе Н.Н. Ани́чкова таким «цементом» был морфогенетический метод исследования, который применялся на разных экспериментальных моделях. Сегодня широко известно, что этот подход даёт возможность изучать морфогенез болезней и патологических процессов в динамике, по стадиям их развития или угасания, от «доклинических» этапов до финала. Однако в первой половине ХХ в., когда морфогенетический метод ещё не был общепризнанным, работы научной школы Николая Николаевича сыграли большую роль в его популяризации. Здесь можно вспомнить известный Ани́чковский тезис о том, что без знания морфогенеза невозможно постичь патогенез болезни.

Особенно важно отметить, что научная школа может возникнуть, успешно функционировать и развиваться лишь при стабильном и адекватном финансировании, объёмы и постоянство которого наилучшим образом обеспечиваются государством.

Все вышеперечисленные черты научной школы проявлялись в лабораториях и самой личности Николая Николаевича при изучении морфо- и патогенеза атеросклероза, патологии экзогенных и аутогенных инфекций, морфо-функциональных характеристик ретикуло-эндотелиальной системы, патологии кислородного голодания, кровопотери, патологии пищеварительной системы и др.

 

- А как сейчас развивается научное наследие Н.Н. Ани́чкова в ИЭМе? Вы каким-то образом сотрудничаете, поддерживаете?

- Да. Мы в хорошем коллегиальном контакте с профессором П.В. Пигаревским, возглавляющим Отдел общей и частной морфологии и в нём лабораторию атеросклероза им. Н.Н. Ани́чкова. Я также сотрудничаю с профессором В.Н. Цыганом, заведующим кафедрой патологической физиологии ВМА. Мы все принимали участие в международных форумах «Столетие инфильтрационной теории атеросклероза академика Н.Н. Ани́чкова» (2013) и «Дни Ани́чкова» (2016). В обоих указанных подразделениях научное наследие Николая Николаевича чтут и развивают.

 

 

 

Людвиг Ашофф - гость Н.Н. Ани́чкова в Отделе патологической анатомии Всесоюзного ИЭМ, 1930 г.

(фото из архива Н.М. Ани́чкова)

 

 

- В значительной степени формирование т.н. петербургской школы гистологов/патоморфологов связано с именами А.А. Максимова, Н.Н. Ани́чкова, А.А. Заварзина, Н.Г. Хлопина, А.Г. Кнорре. Эта школа совершенно не принимает т.н. «московскую школу» - Л.Д. Лиознера, А.Н. Студицкого, А.В. Румянцева, И.В. Давыдовского. В чем тут дело? Есть ли тут сущностные разногласия?

- Я бы не объединял совершенно разных морфологов и патоморфологов в одну научную школу – московскую или петербургскую. Это всё яркие научные звёзды с индивидуальными взглядами и концепциями в каждом их названных городов. У многих из них свои школы. И уж тем более я бы не сказал, что одни «совершенно не принимают» других. Конечно, какие-то научные споры и разногласия были и есть, но всё в пределах этики. Да и личные связи были немалыми. Вот два примера. В бытность президентом АМН СССР Николай Николаевич тесно общался и работал вместе с членом своего президиума московским академиком Ипполитом Васильевичем Давыдовским. Кроме этого, тёплые дружеские отношения связывали Николая Николаевича с другим московским коллегой академиком А.И. Абрикосовым. Бывая в Москве, он часто останавливался в доме Алексея Ивановича и в свою очередь отвечал гостеприимством при визитах А.И. Абрикосова в Ленинград. В письмах ко мне в 1984 г. об этом вспоминал сын Алексея Ивановича, известный физик и будущий лауреат Нобелевской премии А.А. Абрикосов. В приятельских отношениях находились и жёны обоих учёных. Со А.И. Струковым Николай Николаевич был знаком поверхностно. Тот был на 16 лет моложе и стал профессором лишь в 1948 г. Однако, когда Анатолий Иванович выпустил свой первый учебник по патологической анатомии, он подарил его Н.Н. Ани́чкову с очень любезной дарственной надписью.

 

- В 30-50-х годах в Ленинграде помимо Н.Н. Ани́чкова работали великие патологоанатомы – С.С. Вайль, В.Г. Шор – как складывались отношения между ними?

- Ну, насчёт того, что Вайль и Шор, как Вы говорите, великие, тут я скромно помолчу. Скорее видные.

- Формула «великий патологоанатом» несколько странная, я ее заимствую для этого вопроса у одного из наших коллег специально для этой беседы.

- С Соломоном Самуиловичем Вайлем Николай Николаевич часто общался в 20-30-е гг. по делам городских прозектур. Оба выпустили брошюру о статистике заболеваемости и смертности в тогдашнем Ленинграде. А Шор был на 13 лет старше Николая Николаевича, они встречались только на заседаниях Общества патологоанатомов (в 1911-13 гг. Н.Н. Ани́чков был секретарём Общества). У меня сохранился экземпляр докторской диссертации Николая Николаевича с дарственной надписью Георгию Владимировичу и экслибрисом Шора. Я не располагаю какими-либо сведениями о якобы не очень хороших отношениях указанных фигур. Ну, а сплетни просто не комментирую.

 

- На момент начала ВОВ Н.Н. Ани́чкову было 56 лет, профессиональный расцвет. При этом он не участвовал как сотрудник патологоанатомической службы в военных операциях конца 30-х годов и при эвакуации Военно-медицинской академии (ВМА) осенью 1941 года убыл в Самарканд. Сотрудники кафедры, напротив, на фронт. С чем связано такое распределение обязанностей в военное время? Звание генерала-лейтенанта – он получил, находясь в эвакуации?

- Ответ прост. Будучи генералом Красной Армии (вначале бригврач, затем корврач), Николай Николаевич, как и другие его коллеги по ВМА, подчинялся приказам Наркомата обороны. Наркомату важно было не посылать маститых учёных в пекло боёв, а заставить их организовать бесперебойную работу дислоцированной ВМА. Фронт нуждался в медиках. Николай Николаевич создал кафедру на базе патологоанатомического отделения Самаркандской городской больницы. И как член Учёного совета Главного военно-санитарного управления Красной Армии, часто летал в Москву на разные совещания и мероприятия. В 1943 году в числе целого ряда своих коллег он удостоился очередной ступени генеральского звания и получил погоны генерал-лейтенанта медицинской службы. А в 1944-м ВМА вернулась в Ленинград.

 

 Корврач профессор Н.Н. Ани́чков. 1942 год

 

 


 

«Давление на нас было оказано из таких высоких сфер, что мы извивались как угри на сковородке. Я после своего выступления три дня рот полоскал»

 Цитата, приписываемая Н.Н. Ани́чкову. Из книги В.Я. Александрова «Трудные годы советской биологии». СПб.: Наука, 1993. С. 37-38.

 


 

- Какие воспоминания о сложном периоде сталинского времени остались в семье? На эти годы выпали события 1948 и 1950 гг. В воспоминаниях современников (В.Я. Александров «Трудные годы советской биологии») есть такие слова: «Среди выступавших с поддержкой чудовищных идей Лепешинской, ничего общего не имеющих с наукой, среди принявших резолюцию, наносящую огромный вред советской науке, был ряд ученых с мировым именем, крупнейших специалистов в области нормальной и патологической цитологии, и ни один из них не подал протестующий голос. Как это объяснить? Чтобы современному читателю это было понятно, я приведу беседу моего друга профессора В.М. Карасика с академиком Н.Н. Ани́чковым, с которым он был в приятельских отношениях. Беседа состоялась вскоре после окончания майской сессии [АМН СССР]. Карасик спросил Ани́чкова, как он все же мог выступить с восхвалением Лепешинской. На это Николай Николаевич, грассируя, ответил: «Давление на нас было оказано из таких высоких сфер, что мы извивались как угри на сковородке. Я после своего выступления три дня рот полоскал».  

- В приведенной цитате Владимира Янкелевича Александрова (1906-1995) правдой является то, что Владимир Моисеевич Карасик (1894-1964) был знаком с Николаем Николаевичем. Насчёт "полоскания рта" не знаю. Такие фразы, да ещё тогда, в разговоре с неблизким человеком, были просто исключены. Оставим это на совести Александрова. Вокруг известных голов подчас возникают не только лавровые ветви славы, но и всевозможные выдумки. Пересказанные и, особенно, опубликованные несколько раз, такие выдумки обретают вид исторической правды. Приведу выдержку из одной моей публикации: «В 1944 г. была сформирована Академия медицинских наук СССР. Её первый президент акад. Н.Н. Бурденко находился на этом посту около двух лет. Н.Н. Ани́чков был избран вторым президентом и работал в этой должности около 7 лет (1946-53 гг.). Это были годы становления академии, тяжёлые не только в экономическом, организационном, но и политическом смысле. Вместе с коллегами Николай Николаевич остро переживал кадровые потери в результате репрессий (аресты В.В. Парина, С.С. Юдина, Л.С. Штерн и др.), антинаучную травлю физиологов в 1950 г., давление разных псевдонаучных фигур. Он держался достойно. В тот сложнейший период и президент, и президиум сохранили не только честь, но и высокую работоспособность академии. В течение этого времени: сформировались отделения АМН СССР, было создано Ленинградское бюро, в состав академии вошли 25 научно-исследовательских институтов, в том числе Институт нормальной и патологической морфологии (Москва), Институт общей и экспериментальной патологии (Москва), Институт онкологии (Ленинград) и др. Разрабатывались перспективные научные направления. Был создан ряд научных медицинских журналов. В годы работы Николая Николаевича президентом состоялось 5 сессий АМН СССР. На одной из них академия пополнилась большим отрядом молодых и талантливых профессоров. Блестящие учёные работали в составе президиума академии: А.И. Абрикосов, П.К. Анохин, Н.Н. Жуков-Вережников, П.А. Куприянов, А.Л. Мясников, И.П. Разенков, С.Е. Северин, Н.А. Семашко и др. В течение своей деятельности на посту президента АМН СССР Николай Николаевич жил в Москве, но регулярно бывал в Ленинграде. Ему пришлось отказаться от руководства кафедрой в ВМА и демобилизоваться, но он сохранил за собой должность заведующего отделом патологической анатомии ИЭМ. Он постоянно контролировал работы в этом отделе и активно в них участвовал. Один из результатов его исследований, выполненных в то время – монография «Морфология заживления ран» (1951 г., в соавт. с К.Г. Волковой и В.Г. Гаршиным)».

 

- Ваш отец – Милий Николаевич Ани́чков, выпускник Академии 1943 года, «зауряд-врач» знаменитого Сталинградского курса, сразу на фронт; Вам было 2 года, Вашему отцу – 23. Какое воспоминание – скорее из рассказов отца стало самым ярким о войне?

- Простите мою нескромность, но здесь удобно тоже привести выдержку из другой моей публикации: «В дислоцированной академии состоялся экстренный выпуск врачей, которые получили внеочередное воинское звание капитана медицинской службы и отправились по местам назначений. Милию Николаевичу предстояло пробраться в блокированный Ленинград и поступить в распоряжение главного хирурга Ленинградского фронта, генерал-майора медицинской службы профессора П.А. Куприянова. Попадая под бомбёжки и обстрелы, М.Н. Ани́чков то поездом, то на катере по Ладоге, наконец, добрался до Ленинграда. Первое, что его поразило в родном городе, это огромное количество разрушений. Многие уничтоженные до основания здания были закрыты плакатами и щитами, содержавшими призывы к полному истреблению врага. В дальнейшем Милий Николаевич сам неоднократно попадал под артобстрел на улице и видел, как рядом падали убитые ленинградцы. Он вспоминал, что заряд ненависти к немцам имел в то время такую силу, что говорить о каком-то гуманном отношении к ним было просто немыслимо. Явившись к П.А. Куприянову в Медицинское управление фронта, располагавшееся в Михайловском замке, где размещался госпиталь, Милий Николаевич получил назначение в СЭГ 1170 и тотчас же приступил к хирургической работе. Он сразу окунулся в напряжённую оперативную деятельность. Вначале ассистировал старшим коллегам, но очень скоро стал оперировать самостоятельно. Госпиталь располагался на территории Александро-Невской Лавры. По местной железной дороге и автотранспортом привозили громадное количество раненых. Например, в дни так называемых синявинских боев всем сменам врачей приходилось работать круглосуточно. В то время Милий Николаевич прошел бесценную школу военно-полевого хирурга. Его учителями стали легендарные мастера своего дела С.С. Юдин, М.Н. Ахутин, П.А. Куприянов, С.И. Банайтис».

 

   

М.Н. Ани́чков в годы Великой отечественной войны;

главный хирург Ленинградского фронта генерал-лейтинант медицинской службы П.А. Куприянов (фото 50-х гг.)

 

- Наверное не все талантливые молодые врачи могли сразу попасть к П.А. Куприянову, тем более в аспирантуру. Нежели и тут не было никаких «фамильных» протекций?

- Докладываю: некоторые однокашники Милия Николаевича без всяких «протекций» попали под начало ещё более знаменитого хирурга и генерала А.А. Вишневского, а патологоанатом капитан м/с О.К. Хмельницкий – под начало «аж самого» Н.Н. Ани́чкова. «Протекции» в сталинское время, может, и встречались, но были большой редкостью. Рискованно это было.

 

- Сложно представить, чтобы в сталинской Академии Медицинских Наук пост президента мог быть получен только в результате демократической процедуры выборов. Вероятно, и органы партийного контроля, да и сам руководитель государства в назначениях такого рода участвовал. Как Вы думаете, почему после смерти Н.Н. Бурденко президентом стал именно Ваш дед (аристократического происхождения, беспартийный, да еще с «дурной научной наследственностью» - один учитель – царский генерал-профессор, эмигрировавший в США, второй – профессор, отмеченный нацистской наградой).

- Разумеется, кандидат на место президента любой государственной академии в те годы подбирался только с учётом мнения И.В. Сталина. В избрании Н.Н. Ани́чкова сыграли роль два обстоятельства: 1) Как известно, базовым институтом возникающей АМН стал Всесоюзный институт экспериментальной медицины (ВИЭМ). Причём, из 150 докторов и 350 кандидатов медицинских наук, с которых, так сказать, начиналась АМН, многие трудились в ВИЭМ. Николай Николаевич, начиная с 1920 г., параллельно с работой в ВМА, руководил Отделом патологической анатомии в ВИЭМе. К 1944-му году он был всемирно известной и авторитетной величиной в патологии, имевшей обширные профессиональные связи в Европе и США. Его выступления на предвоенных форумах в Швеции, Японии, Голландии и Германии, его многочисленные публикации в зарубежных журналах, несомненно, производили впечатление на советских руководителей. Немалую роль играли и такие личные качества Н.Н. Ани́чкова, как скромность, сдержанность, огромное трудолюбие, талант организатора и руководителя. 2) По инициативе А.М. Горького и при его участии в 1932 году состоялась встреча группы учёных с товарищами Сталиным, Молотовым и Ворошиловым. В числе приглашённых учёных оказался и Н.Н. Ани́чков. В беседе коснулись вопросов патологии опухолей и атеросклероза. Сталин, обладавший феноменальной памятью, особенно на людей, запомнил выступление Николая Николаевича. В дальнейшем это тоже сыграло свою роль. А в 1937 году состоялась встреча профессоров ВМА с К.Е. Ворошиловым и Я.Б. Гамарником. Николай Николаевич тоже принимал в ней участие.

 

 

- 1953 год. Вскрытие тела Сталина. Пишут, что это происходило в присутствии Н.Н. Ани́чкова, выполняли вскрытие А.И. Струков и А.П. Авцын (впоследствии – академики АМН СССР). Рассказывали ли какие-либо подробности об этом?

- Насколько я знаю, тело Сталина вскрывал Анатолий Иванович Струков. Николай Николаевич, как Президент АМН СССР, в числе других академиков и врачей присутствовал на этом вскрытии. Никакими другими сведениями, кроме официально опубликованных (кровоизлияние в мозг), я не располагаю и специально этот вопрос не изучал.

 

- В частности, пишут, что как будто известный профессор А.В. Русаков, участвовавший в этой работе, отказался подписывать протокол, после чего скоропостижно скончался. Сложно поверить, что в семье этот вопрос никогда не поднимался.

- Арсений Васильевич Русаков скончался в 67-летнем возрасте. Я не знаю ни истинных причин его смерти, ни тем более его действий после аутопсии тела Сталина. Повторяю, я не занимался изучением вопросов, связанных со смертью и вскрытием тела Иосифа Виссарионовича. О том, что дед присутствовал на указанной аутопсии, я узнал спустя лет 30 после его кончины.

 

- В год смерти Сталина, состоялись перевыборы Президента АМН СССР. Почему Николай Николаевич оставил свой пост?

- В декабре 1953 года Н.Н. Ани́чков подал заявление с просьбой о досрочном освобождении его от обязанностей Президента по состоянию здоровья.

Он только что перенёс второй инфаркт миокарда. Сессия АМН объявила ему благодарность за работу и удовлетворила просьбу. Следующим Президентом стал А.Н. Бакулев.

- Одним из важных достижений главы научной школы традиционно является написание учебника. Николай Николаевич учебника по патологической анатомии после себя не оставил. Вы «исправили» эту историческую шероховатость; 15 лет прошло с момента выхода Вашего (в соавторстве с М.А. Пальцевым) учебника по патологической анатомии. Что на Ваш взгляд показал это период? Сообщество патологоанатомов-педагогов до сих пор его в основной массе не приняло. Как вы полагаете, с чем это связано?

- Во-первых, напомню, что Н.Н. Ани́чков – автор первого в стране[1] учебника «Патологическая физиология» (1928), выдержавший несколько переизданий и переведенный на два иностранных языка (польский и ещё какой-то). Во-вторых, сложно ответить, что за 15 лет произошло в нашей патологической анатомии. Перечислю навскидку, что пришло в голову:

  • - несколько улучшилось оснащение патологоанатомических отделений (ПАО) в отдельных крупных больницах, там появились иммуногистохимические лаборатории;
  • - такие же лаборатории возникли и при некоторых кафедрах;
  • - остаётся острой проблема с врачебными и лаборантскими кадрами;
  • - появились сдвиги в законодательной сфере, регламентирующие работу ПАО и моргов;
  • - усиленно внедряются новшества в учение и оформление патологоанатомического диагноза, обусловленные диктатурой медицинской статистики и влиянием западной медицины.

Ну, а учебник создать, да ещё при этом всех удовлетворить, архи-трудно. После простенького и старенького учебника Серова и Струкова наш трёх-книжный опус был попыткой сделать шаг вперёд. И приблизить преподавание нашей дисциплины к международным стандартам. Не все главы удались на 100%. К тому же цена издания поначалу оказалась высокой для вузов. Тем не менее, институты крупных городов России всё же учебник закупили. И вскоре тираж всех трёх изданий вообще был раскуплен. А в 2009 г. вышла наша «Патология человека», тоже трёх-книжная, тоже для вузов, которая собрала ещё больше хвалебных отзывов, чем первый учебник. Тираж «улетел» ещё быстрее.

 

- И все же, расходование тиража, отнюдь не тождественно успеху книги (если речь идет о государственном издательстве и мощной административной поддержке). Вероятно, коллеги присылали Вам впечатления, рецензии. За что его ругают больше всего, в чем состоит критика оппонентов?

- В отличие от Вас, я ни разу не слышал плохих и даже посредственных отзывов о первом учебнике, не говоря уже о втором: ни от студентов, ни от врачей, приезжающих на мою кафедру на циклы усовершенствования. Рецензии, конечно, содержали какие-то советы и пожелания, но оценка всегда была положительной. Ну, а то, что говорят «за рюмкой на кухне» нам с Вами неинтересно. В качестве примера рекомендую рецензию видного специалиста, ныне, увы, покойного профессора В.Л. Белянина (Архив патологии, 2002; 3: 59-60).

 

Заведующий кафедрой патологической анатомии Северо-Западного государственного медицинского университета

им. И.И. Мечникова

член-корреспондент РАН, заслуженный деятель науки РФ, лауреат премии Правительства РФ,

профессор Николай Мильевич Ани́чков

 

- Какие тренды в развитии патологической анатомии как науки Вы видите?

- Это вопрос очень ёмкий. Он не для интервью. Он может служить предметом для небольшой монографии. Пока мы в России катастрофически отстаём от передовых образцов. Там [за рубежом] ведь молекулярная медицина процветает. А мы пока ещё закатываем глаза от восторга при слове иммуногистохимия. Нужно мощное и стабильное государственное финансирование (тут и зарплаты, и оборудование, и всякое оснащение), а система грантов у нас – это мелкие вспышки для отдельных лабораторий. Слава Богу, в клинической медицине в целом ситуация получше.

 

- Что значат успехи в некоторых областях клинической медицины без успехов в патанатомии (прежде всего своевременной и современной прижизненной диагностике)?

- Ну, да. Вы правы. Мало чего значат.

 

- Некоторое время назад Вы исполняли обязанности главного патологоанатома Северо-западного федерального округа. Не знаю, сохранилась ли эта внештатная должность. Были ли у Вас в связи с этим реальные инструменты влияния на состояние службы в регионе? Или это скорее символическая должность?

- Главный специалист округа, управляет статистической отчётностью, осуществляет консультативную помощь, читает лекции «на местах» и проводит проверки. Он не связан с финансовыми потоками и не влияет на распределение денег. Этим многое сказано.

 

- Какие новшества или актуальные направления Вы развиваете у себя на кафедре?

- Почти исключительно мы работаем совместно с клиницистами: урологами, гинекологами, гастроэнтерологами и дерматологами. У нас много совместных публикаций и немало диссертаций. Из международной кооперации, кроме Греции и Грузии, упомяну сотрудничество с Каролинским институтом (Стокгольм) по раку яичников. В итоге такого сотрудничества у шведов вышла диссертация PhD и у нас кандидатская.

 

- Некоторые специалисты отмечают тенденцию обособления внутри патологической анатомии двух направлений – секционной работы, направленной в конечном итоге на совершенствование лечебно-диагностического процесса, и прижизненной диагностики, особенно в онкологии. Часто эта работа выполняется настолько высокодифференцированными врачами, что они уже не взаимозаменяемы в рамках одной специальности. Обусловлена ли эта тенденция в большей степени объективными или субъективными факторами? Что ждет специальность в будущем?

- В больничных ПАО и в городских бюро врач-патоморфолог в одном лице – и «трупорез», и микроскопист. Ну, а лаборатории, это другое дело. Там всё зависит от профиля и оснащения. Что касается будущего, то тезис уныло простой: будут адекватные деньги – будет будущее. А за научными идеями и энергичными молодыми исследователями в России дело не станет.

 

- Чтобы Вы могли предложить в качестве наставлений молодым врачам-патологоанатомам, начинающим специалистам или тем, кто только еще планирует выбрать эту специальность, но не до конца определился в выборе?

- Наставления давать не люблю, советы – другое дело. Даже при том материальном уровне, на котором нынче находится российская патологическая анатомия, дисциплина эта остаётся едва ли не самой интересной в медицине. Здесь ещё много неразработанных клинико-морфологических тем. Есть возможность работы в экспериментальной патологии. Так что человеку, который не склонен к клинической деятельности и думает не столько о быстром и крупном заработке, сколько об интересной и перспективной творческой работе с большими личными горизонтами, я бы советовал становиться патологоанатомом.

 

Беседовал Р.В. Деев

 

Подробнее о биографии академика АН СССР и АМН СССР Н.Н. Ани́чкова:

- Пигаревский П.В., Чирский В.С., Ани́чков Н.М. К 130-летию со дня рождения крупного патолога академика АН и АМН СССР Николая Николаевича Ани́чкова. Патологическая физиология и экспериментальная терапия, 2015; 3: 150-8.

- Konstantinov I.E., Mejevoi N., Anichkov N.M. Nikolai N. Anichkov and his theory of atherosclerosis. Tex. Heart Inst. J. 2006; 33(4): 417-23.

 

[1] Имеется ввиду СССР.

Подписаться на новости
1279
Дата: 24 октября 2017 г.
© При копировании любых материалов сайта, ссылка на источник обязательна.
Подняться вверх сайта